Партия никого от Дмитрия Медведева

В своем описании контуров будущей политической системы России Медведев обозначил тему создания в стране «системы конкурентных партий». Это, конечно, по-своему правильно. Но только откель возьмется организация конкурентных партий из нынешней системы предельного доминирования «всеядной» квазипартии?

Система конкурентных партий предполагает, что есть немного партий, представляющих разные идеологические течении и разные политические и экономические интересы. Заполонившая с помощью административных мер бюрократии все политическое пространство «Единая Россия» более того в своих декларациях претендует на то, чтобы представлять интересы «всей России». То есть это - типичная «всеядная» партия. или «партия-хватай-всех»: не имеющая ни идеологии, ни материнской социальной базы, ни выражаемых ею интересов.

Этот феномен был описан уже больше полувека назад.

В середине 20 века, вскоре вслед за тем выхода в свет книги Мориса Дюверже «Политические партии», ставшей ныне уже классикой, О.Кирхаймер выделил в дополнение в описанным в ней «кадровым» и «массовым» партиям, так называемые «всеядных партий», понятие которых утвердилось в западной литературе, начиная с 1960-х годов. Под последними имелись в виду партии, ориентированные не на отстаивание интересов конкретных социальных групп, а на розыск поддержки во всех группах и слоях общества, что повлекло за собой переосмысление понятия «социальная база партии».

В разных случаях к ним подчас применяли разные, но схожие по смыслу названия: «всеядные партии», «партии-хватай-всех», «партии всего народа» и.т.д.

С одной стороны, появление их порождалось самой системой сосредоточения партий на парламентской работе, когда главное, что нужно было ей - заполучить заполненный в ее пользу бюллетень, за пределами зависимости от того, чем руководствовался избиратель, делая свойский выбор. Реальная связь сторонника партии с партией отходила на второй проект - а в некоторых случаях партия и все больше утрачивала представление о том, чем занимать в промежутке между выборами даже своих непосредственных членов.

То есть, важен становился только электоральный момент, партии, собственно, не нужны были от ее сторонников какие-либо иные формы участия или поддержки.

С дугой стороны четкое социальное различение ведущих групп отходило в тень, представители различных социальных слоев утрачивали четкость своей классовой самоидентификации и в обществе потребления все больше растворялись в некой сравнительно безличной массе: безличной как по своей самоидентификации, так и по осознанию своих интересов.

Рождался своего рода «социальный фарш», подчас отождествляемый с средним классом, а порой выходящий и за его рамки.

В целом, в значительной степени, это означало определенную утрату социальной массой своей политической субъектности, поскольку, не имея устойчивого представления о своих интересах и социальных отличиях от остальных групп, тот самый «фарш» оказывался предельно податлив на манипулирование им, мобилизацию его электорального поведения не на основании апелляции к его реальным интересам и ожиданиям, а к узнаваемым и воспринимаемым образам, настроениям, приверженности тем или иным предрассудкам и мнениям.

Причем более того, если у партии такого типа появлялась вероятность игрывать на этих началах, у нее, в известном смысле, появлялась и возможность формировать нужные ей представления и ожидания.

Партия такого рода уже в целом не стремится выказать настроения и интересы своего избирателя - ей существенно свершить вид, сыграть в то, что она его их выражает. Минимально, она, конечно, не может, если рассчитывает свою политическую судьбу надолго, окончательно игнорировать реальные интересы и ожидания - но в условиях, когда появляется возможность представлять своим избирателям и прививать нужную ей трактовку этих интересов - она имеет довольно возможностей, что бы к моменту следующих выборов доклад перед избирателями сменить новым театрализованным действием.

В каком-то смысле первой партией такого типа была НСДАП Гитлера, благополучно в ходе кампаний обещавшая «все-всем». Ее виктория над социалистами и коммунистами - в частности стала первой победой не одной классовой партии над другой, не «партии буржуазии» «над партией пролетариата» или наоборот, а «всеядной» партии над «социально-классовой», победой политического спектакля над реальностью.

Другой вопрос, что для хотя бы определенного выполнения своих обязательств этой партии пришлось втянуть страну в войну, которая и закончилась ее запретом.

С прочий стороны, подобные партии, так или иначе, возникали в странах с нечеткой социальной самоидентификацией, где опорой их становилось своего рода дожившее до современности «третье сословие» - то есть, в развивающихся странах.

В каком-то смысле эта тенденция имеет формирование в современном мире, где партийная схватка либо становится борьбой между подобного рода партиями, на деле всего ничего отличающимися дружбан от друга, либо борьбой подобного рода партий с иными партиями, близкими к классическому образцу.

Собственно, во многих случаях в странах классической парламентской демократии соревнуются формально старые партии, но носящие, как правило, аккурат таковый характер. В близкое период во Франции коммунисты опережали социалистов потому, что консолидировали как раз классические классовые ожидания рабочих, и более полно, чем социалисты, представляли классовый интерес. Однако следом произошел перелом - социалисты, начиная со времен 70-х гг., перешли некоторую черту, в которой они из партии «туманно выражающей» интересы рабочих превратились в партию, играющую в представительство самых разных интересов - и шаг за шагом опередили без малого вовсе исчезнувшую с политического поля компартию.

С иной стороны, в недавнем прошлом социалисты уступили верх правым постольку, ибо в рамках своего «общепредставительства» перестали направлять к обществу те или иные конкретные призывы и апелляции. И когда голлисты смогли представить избирателю какой-то внятный образный ряд, - тоже, впрочем, тяготевший к неизбежной апелляции «ко всем» - они оказались победителями.

Собственно говоря, «партия хватай всех» - это, в прошлом всего партия потребителя. Партия обещаний разрешить вопросы с обеспечением улучшения потребления избирателя. Поэтому она с одной стороны уходит от выражения тех или иных определенных ценностей, с другой - от апелляции к глубинным интересам. Апелляции Гитлера, приведшего его к власти - это, некогда всего апелляции к обывателю, потребителю, к тому же уязвленному национальным унижением. Апелляции ведущих политических партий 60-80-х гг. - это также апелляции к обывателю, потребителю - только в условиях нового общества, общества массового потребления массовых.

Носителями идей этого общества тогда в первую очередность были левые либералы и социалисты - и они первыми стали воспроизводить подобную практику.

Их замещение у власти просто происходило тогда, когда либо намечался спад потребления, либо, напротив, когда среда приходило к некой «сытой скучности». В этих условиях, так или иначе, при отсутствии четкой классовой дифференциации, на первое местоположение выходил вопросительный мотив ценностей - изредка левых, в виде движения «новых левых» 60-х гг., либо в виде «неоконсерватизма» обращающегося в этих условиях к своим традиционным ценностям или их новой трактовке. И тогда левые замещались в ведущих странах мира консервативными партиями.

После национального психологического кризиса в США в 60-70е годы вначале Картер одержал победу под знаменем и с апелляцией к ценностям лево-либерального толка, но когда оказалось, что ему не удается воплотить в бытие свои идеи обновления, его сменил Рейган - сызнова же под ценностным знаменем правых.

С другой стороны, мы видим, что ценностное полотнище стяга и ценностная апелляция, в смысле конкретной апелляции и конкретного знамени, могут перескакивать из лагеря в лагерь. На последних выборах в США Обама, с одной стороны, обратился к теме изменения и обновления - а с другой - апеллировал к возврату к изначальным ценностям, что прежде делали республиканцы и от чего в этот раз они отказались.

В этом плане сами ценности могут обращаться в инструмент обеспечения успеха партии по принципу «хватай всех».

Современное общество, характеризующееся тремя связанными качествами «общества потребления», «общества постмодерна» и «общества спектакля» - вечно стимулирует игру, как компонент, замещающий реальность.

Отсюда, в значительной степени и политические партии приобретают черты актерской труппы, играющей то образ «массовой», то «ценностной» партии, а то - обращающиеся образом виртуальной партии типа партий Берлускони («Форте Италия» и так далее) - то есть небольших виртуальных образований, нес существующих в качестве реальной партийной структуры, но производящих ощущение существующих благодаря активному участию в медиа-пространстве.

Причем в своей обращенности к потребителю-обывателю, партия имеет тенденцию все больше отрываться от того, чьим именем она действует. Она имеет его голоса - но виртуальные, без его реальной поддержки способной проявится той или другой формой реального прямого действия.

Но тогда, получая виртуальную поддержку, они ограничивается и держанием виртуального политического капитала.

Почему изначально утвердилась практика передачи формальной власти партии, победившей на выборах? Потому что за этой партией стояла возможность реального массового воздействия на власть, если та от передачи власти отказывалась - от сбора армии и пленения короля, то осады многотысячными толпами (причем не разового, а с готовностью воспроизводить это регулярно) помещений власти и захвата их.

Превращая наш политический доход в виртуальный, партия подобного рода не может подкрепить свою победу на выборах никакими реальными действиями. А в силу того что и лишается права на реальное замещение власти.

Соответственно она и не может играть роль правящей партии - она становится только «партией власти» - внешним игровым прикрытием тех политических групп, которые реально располагают властью.

В наиболее полном виде это в эти дни проявляется в случае «Единой России». Она - даже не маска власти. Она - от силы ее занавес.

В родное момент в нимало других формах подобная виртуализация произошла и с КПСС.

В тот миг когда она вместе с тем отказалась от классовых - то есть адресно-ориентированных установок в политике, приняла вектор движения на «выражение интересов всего народа» и объявила своей главной целью не создании е нового мира, а «всемерное повышение благосостояния всего народа» - она стала виртуализироваться.

Пока эта установка, так или иначе, накладывалась на относительную однородность советского общества и установленный увеличение потребления, - КПСС хотя и переставала быть политической организацией, приобретая черты управленческой корпорации - но сохраняла политическая элита и влияние. Во многом и за счет того, что свое право на роль этой корпорации она подтверждала определенными ценностными апелляциями.

Когда она с одной стороны, заигралась с ревизией этих ценностных начал, с другой - возникли проблемы с потреблением, с третьей - стали обостряться социальные противоречия, оказалось - что она не может ничего, что власть ее виртуальна и существует лишь постольку, потому что в обществе принято считать, что она существует.

Она пыталась в полной мере сделаться «партией всеядной», «партией всех» - но как таковая она оказалась «ничьей партией»: социальные и ценностно-идеологические группы, на представительство которых она претендовала, хотели представительства и выражения именно их интересов, а не предлагаемой ею «плюралистически-консенсусной каши».

И оказалось, что, претендуя на выражение интересов всего народа - она больше не выражает ничьи узнаваемые интересы либо ценности.

«Единая Россия», в различие от КПСС не располагает реальной властью, даже не осуществляет ее сквозь расставленных по ее выбору людей.

Поэтому то, сколь она замещает собой электоральное пространство, зависит от того, насколько ей власть позволяет это делать.

При этом в отличие от КПСС она не способна наполнить его полностью. Во-первых, потому, что для этого нужно относительно однородное социально общество. А хотя новые классовые идентификации в обществе в целом не сложились, и тот самый-самый «социальный фарш» в нем доминирует, в нем сохраняются и очаги иной, если не классовой, то социокультурной идентификации, общностей, имеющий свои ценностные пристрастия, свой политический язык, свои представления об образе желаемого мира.

Большой вопрос, помогают наличие этих групп утверждению реальной классовой самоидентификации или мешает, но так или по-другому оно показывает определенную «немонопольность» данной всеядной партии - а, следовательно, в принципе утверждают возможность некого «иного», и как бы оставляют пространство для его возникновения.

Если толковать в целом, каковы пределы, и каковы возможности удерживания «всеядной партией», в каком бы виде она не выступала: в виде играющей роль массовой структуры или в виде «виртуально-телевизионной» партии, - удержания электорального политического пространства, то они так или по иному ограничены теми же началами, на которых основываются.

То есть, с одной стороны, относительно большой порядок потребления при прочности в обществе потребительских установок. С другой - относительная неразвитость социальных конфликтов, либо «неявность» их проявления в рамках названного социального фарша, «народное» самосознание. С третьей - отсутствие, либо нераспространенность самостоятельных социально-классовых самоидентификаций.

Нарушение этих условий, в общем-то говоря, не несет непосредственного падения, упадка влияния либо раскола эдакий «всенародной партии», - в частности потому, что являясь свого рода «отграниченным болотом» («социальным фаршем» или даже «социально-ценностным фаршем») она не может расколоться, как не может расколоться болото. Но, теряя четкость своего отграничения - она начинает растекаться. А оттого что в массовом обществе, обществе потребления притягательный центры проявления силы - подобного рода «социально-политический фарш» неизменно несет в себе угроза тяготения к таким центрам.

Но в более широком плане, «партия всего народа» существует либо до тех пор, покуда по тем или иным причинам существует этот не расчлененный, по тем или иным причинам «народ», либо в то время как существует его изображение, развлекуха в то, что они существует.

Поэтому вопрос о существовании таковой партии, вопрос о границах ее возможностей - это и более корпоративный вопрос об условиях преодоления театрализации современной политической жизни.

Keywords: