В правительстве зреет партия чрезвычайных мер

От редакции: После назначения самого популярного российского политика премьер-министром России изменилась образ не только главы правительства, но и всего Кабинета министров в целом - это признают на практике все. Но как как раз изменились эти роли? И что это означает для будущего развития России? А кроме того каковы центры силы внутри самого правительства? Об этом редакция "Русского журнала" решила вопросить у начальника отдела Экономического управления Президента РФ Олега Григорьева.
РЖ: Уважаемый Олег Вадимович, существуют две противоположные точки зрения. Первая: в правительстве все определяет свобода премьера Путина. Вторая точка зрения прямо обратная: на самом деле никакого единого правительства не существует, никакой единой политической воли нет, а есть некие центры, которые принимают решения. С какой точкой зрения вы согласны?
О.Г.: Путин не был ни диктатором, ни направляющей силой, более того когда был президентом. Если мы почитаем его президентские послания, то он в последние годы жаловался на то, что его «никто не слушает» и он не может реализовать даже то, что хочет. После перехода Путина в руководство ничего не изменилось. Чиновничья среда так устроена: там должен быть первый, но начальный должен игрывать по жестко прописанным правилам.
Межведомственную борьбу никто не отменял. Существуют интересы ведомств, которые борются за бюджетные деньги. Есть правила доказывания, отчего мое ведомство должно заполучить больше других. Премьер должен предложить некую картину этого компромисса.
Наличие самого кризиса не могло не изменить соотношения сил в правительстве. Поэтому был принят документ, создана антикризисная комиссия, определены 285 предприятий, которым будет оказана помощь.
Комиссию возглавил Шувалов. Мы знаем, что она работает. За три первых месяца работы она рассмотрела десять процентов всего многообразия предприятий. По каким-то даже приняла решения. Некоторые из этих решений были даже реализованы - процентов на пять-десять. Документ предполагал большую работу с большим вмешательством в ситуацию реального сектора. Но этого ничего не было сделано.
РЖ: А зачем это не было сделано? По субъективным или объективным причинам? Невозможно было реализовать или не хотели реализовать?
О.Г.: Наступил кризис. Он изменил внешнюю ситуацию. Возникла паника, появился страх. На этом фоне кто-то - тот же Игорь Шувалов, его комиссия, Минэкономразвития - перетянули одеяльце на себя. Но в какой-то момент, ещё с весны 2009 года, сами же Шувалов и Эльвира Набиуллина в некотором смысле способствовали снижению своего влияния. Они стали говорить, что дно кризиса уже достигнуто, и тогда же начались разговоры: если дно пройдено и началось восстановление, то к чему мы отдали столь полномочий этим министрам? И началось обратное ведомственное давление со стороны Минфина и некоторых влиятельных вице-премьеров. Не только со стороны Игоря Сечина, но и со стороны Виктора Зубкова, тот, что согласовывал со всеми ведомствами расходы весной 2009 года, когда готовилась новая версия бюджета. С этого момента Виктор Зубков здорово «поднялся» и, несомненно, повысил свойский статус в правительстве.
Минфин и вице-премьеры поняли, что раз опасности кризиса нет, то, выходит, мы бессмысленно суетились, напрасно отдавали полномочия, необходимо отдать их обратно. И все вошло в привычную колею. Об антикризисных мерах уже никто не говорит, за исключением ситуации с «АвтоВАЗом». Там реально катастрофа. Но в остальном все возвращается к привычному режиму работы. Прежний баланс нарушен, и какой-то откат от чрезвычайных мер, которые были приняты, необходимо документально оформить. Поэтому начались разговоры о разработке программы «послекризисного восстановления» или что-то в этом роде.
РЖ: Эти чрезвычайные меры были кейнсианского толка?
О.Г.: В некотором смысле да. Своего рода «суверенное кейнсианство». Потому что кейнсианство 1930-х годов предусматривало немного другие меры - не прямые вливания в предприятия, а поддержку спроса, рабочих мест. Но в общем и целом то, что было предпринято, попадало под понятие кейнсианства. А в текущее время все заговорили о том, что будем ретироваться обратно. Региональные бюджеты сокращаются, в Свердловской области (это практически из сегодняшней ленты новостей) опасаются, что им на восемьдесят процентов сократят дотации на дорожное строительство. Понятно, что инвестиции в дорожное возведение - самая что ни на есть кейнсианская мера.
Итак, в результате кризиса в правительстве произошло перетягивание каната. Один из вице-премьеров, Игорь Шувалов, получил карт-бланш, получил вероятность раздавать капиталы и находить решение вопросы за всех остальных. Это не могло не начать оппозицию со стороны других сильных министров. Почему мы должны бродить на поклон к Набиуллиной, а не решать вопросы на равных? Минфин в лице Алексея Кудрина постоянно был супротив чрезвычайных мер. Возник тактический союз министра финансов и других сильных фигур в правительстве, в котором стороны добивались разного. Одни говорили: пускай эти расходы будут большие, но мы решаем, куда их направлять и как. Другие говорили: давайте сократим расходы вообще. Но в любом случае речь шла об изменении баланса сил.
Теперь оценим позицию премьера в этом конфликте. Он понимает, что есть недовольные, причем довольно сильные. Их интересы запрещено не принимать во внимание. Но при этом премьер понимает, что если вручить им все на разграбление, то обстановка вообще выйдет из-под контроля. Потому что сквозь единственный канал он все-таки может влиять: он сказал Шувалову, Шувалов сказал Набиуллиной - и все проблемы могут быть разрешены. А когда министров много, еще неизвестно, как они все поделят. Начнется свалка.
С прочий стороны, у премьера в запасе есть идеи Кудрина, который говорит: нехай все останется как есть, будем полегоньку «ужимать» ресурсную массу. Тогда и недовольных Набиуллиной и Шуваловым не будет. И вследствие этого ни у кого не будет повода говорить родное недовольство. Конечно, премьер в данном случае сам принял точку зрения Кудрина, что кризис заканчивается, ибо тот самый предлог позволил ему ликвидировать старый ведомственный перекос и воссоздать статус-кво.
Интересы Минфина и отраслевых министерств расходятся, но в настоящее время у них нет оружия. Оно выбито сначала заявлениями Шувалова, а после этого Кудрина, сумевшего переиграть Шувалова.
Что касается бизнеса, то у нас он неизменно будет консолидироваться кругом того, кто дает деньги. И когда бизнесмены поняли, что появилась возможность что-то обрести из рук Шувалова, они, конечно, сплотились около него.
У нас олигархи, в общем, включены в структуру правительства. У них также свои межведомственные интересы, свои группировки. РСПП в этом смысле не возбраняется анализировать как еще одно министерство чиновников-олигархов, которые участвуют в межведомственной борьбе.
РЖ: На стороне Шувалова?
О.Г.: Да.
РЖ: Значит, против Кудрина?
О.Г.: Поймите, обижать министра финансов лично - это себе дороже. Для этого есть «карманные организации», которых не жалко. Есть эксперты, наконец. Впрочем, с экспертами получилось не весьма хорошо. Что касается экспертного сообщества, то оно было больше постепенно в отношении кризиса, чем министры. Большинство экспертов говорили, что все нормально, все замечательно. Кризис - это такая «маленькая заминка». Успокаивали. Был же прогноз Академии наук в январе или в феврале. Уже когда Минэкономразвития сказало, что будет спад, академический Институт народного хозяйства прогнозировал, что будет рост. Не пять-шесть процентов, а два-три, но рост. Можно сказать, что они тоже как-то повлияли и сшибли панику.

РЖ: А когда поджидать вторую волну кризиса, которую прогнозировали на осень?
О.Г.: Она по сути дела уже наступила. Есть подозрения, что кризис на самом деле глубже, чем об этом говорят. Просто все это замаскировано. На самом деле реальная экономическая ситуация значительно хуже, чем кажется.
РЖ: Не может в связи с этим довестись так, что премьер еще раз повернет к Набиуллиной и Шувалову, а правительство сызнова вернется в ситуацию начала года?

О.Г.: Вот как раз тут вопрос. Набиуллиной и Шувалову будет уже сильно сложно доказывать, что они что-то могут сделать. У них был шанс, и они его не использовали. А значит, будут выискивать что-то другое - есть другие люди, которые эти шансы способны реализовывать. Например, уже упоминавшийся Виктор Зубков. Если он предложит какой-то истинный проект - регулировать цены или усиливать «ручное» управление, он может выплыть и подняться выше других фигур в правительстве.
РЖ: Как вождь партии чрезвычайных мер?
О.Г.: Именно чрезвычайных. Уже не кейнсианских, а аккурат чрезвычайных. Потому что с кейнсианскими ничего не получилось. Кейнсианские меры хороши, когда полно денег. Сейчас же понятно, что денег окончательно быстро не будет. А если будет вторая волна кризиса, то может побороть точка зрения голого администрирования. Нечто подобное уже было в начале 1990-х годов, правда, на региональном уровне.

Keywords: