Дать людям больше свободы

Что такое русская провинция? Русская периферия - это и есть, собственно говоря, Россия. Москва - это не Россия. И спешить надобно из Москвы для того, чтобы осмыслить и увидать Россию в ее многогранности. Только так позволительно будет раскумекать и познать страну, в которой ты живешь. Ее страдания, ее надежды, ее чаяния, ее немощь и ее силу. У нас потому что в текущее время господствует совершенно воззрение такой, материалистический, считается, что если ты не успешен в материальном смысле, то ты как бы вообще не успешен. Ты должен быть успешен в бизнесе, ты должен быть успешен на государственной службе, у тебя должен быть крайне ладный костюм, хорошая машина. Ты должен что надо переводить дух ездить, и, в общем, ты должен мочь ладно потреблять. А если как снег на голову люди говорят, а вот вы знаете, у нас там есть другие идеалы, другие ценности. То говорят, ну вот какие-то идиоты, какие-то странные. Мир же потребляет, мир стандартно так вот потребляет, жирует, в общем, все там хорошо. А те, кто не потреблять - какие-то аутсайдеры и маргиналы.

Потреблять не плохо, сию минуту скажу. Я вот не так чтобы сказал, это нехорошо - потреблять. Но легко те, кто идеал потребления выносит на первое местоположение в числе идеалов, должны понимать, что есть и те, кто не выносит идеал потребления на первое место, кто выносит принципы развития, внутреннего развития, социального развития на первое место. И в этом смысле русская провинция, которая сейчас, на самом деле, стала существовать значительно лучше, чем вот за последние 15 лет жила, да более того лучше, прямо скажем, чем и при Советской власти, ее последних лет. Да, в текущий момент вот я нередко навалом езжу по городам России: красивые города, красивые улицы, добро одетые люди. У всех людей есть какие-то проблемы, кто-то там ищет работу, кто-то там не ищет работу, но значительное цифра людей получило образование, несмотря на проблемы, которые появились с получением образования в стране. Да, стали хуже дороги. Но, во-первых, они в Советском Союзе были не весьма хорошими, и исчезли авиационные коммуникации в стране, связность между городами. Во многие города, допустим, только сквозь Москву разрешено попасть. А раньше летали самолетики.

Ухудшилась социальная инфраструктура, но зато стало больше людей, которые опираются и ориентируются на собственные силы. Появилось понятие такое, которые было и в Советское время, но сегодня это ещё заметнее: здешний патриотизм. Человек из Астрахани, мужчина из Томска, дядя из Красноярска, из Воронежа, из Пскова, из Новгорода нежданно-негаданно начинает испытывать наш город, близкое место как одно из таких шибко важных, значимых, красивых мест. Он как словно врастает в свойский град родной, и он начинает отыскивать в нем внутренние смыслы.

Мне чего не хватает в современной провинции, хотя потенциал для этого есть, в России. Мне не хватает, наверное, доктора Чехова, мне не хватает Михаила Булхгакова, земских врачей, земских учителей, земских подвижников. Люди с высшим образованием, мне кажется, должны сыскать в себе силы для возобновления идеи служения. Служения в умирающих деревнях, маленьких городках.

Хотя, может быть, образ деревень и отходит ныне в прошлое. Тут же также нужно понимать, что это все связано с какой-то динамикой развития жизни. Если раньше деревня, получая там в зоне нечерноземья русского, получали там 10, какие 10, 8 центнеров с гектара, и, в принципе, голод был постоянной составляющей, ну такой, полуголод. Крестьянства в этом смысле нынче уже не существует. И современная коммуникация, современные торговые коммуникации позволяют людям уже не расходовать значительную доля своей жизни на фабрика продукции, которая нужна для поддержания этой жизни. Молоко, мясцо разрешается приобрести уже не выращивая корову, а съездив нетрудно в ближний районный город, куда эта продукция будет привозится из развитого, довольно сильного мясо-молочного комбината, например, тот, что будет находится в областном городе. Во многих местах это так, отчего нет. Посмотрите, мы проезжаем по уездным городам, по губернским городам, мы видим, там есть значительное численность магазинов, которые не пустые. Значительное число кафе, ресторанов, которые тоже не пустые. Стало быть, это кто-то привозит, кто-то это создает, кто-то это продает, но кто-то это покупает, потому как что люди не стали бы реализовать то, что другие бы не покупали.

Селяни превращаются в дачников, которые переходят к другому типу деятельности во многом. Там где сельское хозяйство индивидуальное перестает быть рентабельными, оно требует огромных затрат человеческих жизней, или необходимо так отделиться от общей жизни, чтобы только жить своим закрытым замкнутым таким миром, в котором ты говоришь, у меня есть корова, овцы, куры, я работаю по 20 часов в сутки, но я счастлив, мне ничего не надо, ни существование города, ни... Это я тоже допускаю, так как мы люди, верящие в свободу, мы понимаем, что возможны какие-то секты, возможны какие-то религиозные группы. Как правило, они успешны бывают, в особенности когда они объединяются, когда единоличники объединяются в общины и какие-то коллективы. Так тоже развивалась Россия. И в истории России, в истории ее развития огромную роль играли старообрядческие общины, протестантские, малокамские, духоборческие общины. Сейчас вот в Сибири мы видим вот еретики из Виссарионовской секты, они в Хакассии создали успешнейшее хозяйство, в котором заняты тысячи людей. Огромная община, коммуна выросла на наших глазах, которая в религиозном смысле, конечно, для меня не приемлема, но в социальном смысле - Боже мой, да эти люди приносят громадный барыш своему краю и своей стране, по большому счету. А во что они верят - ну, это Бог им судья.

Так что, мне кажется, то, что называется зачастую русской периферией на самом деле является возрождающимся самозалечивающим тяжелейшие раны XX века и начала XIX века телом России. Как чисто какая-то короста чего-то старого отваливается и из под нее проступают абсолютно новые люди, с новыми глазами, новыми идеями, новыми мыслями, новым отношением к земле. Но это те же самые люди, потомки тех самых людей, которые жили на этой земле сотни лет назад. Будь это коренное население, будь это потомки ссыльных катаржан, как это в Сибири зачастую бывает. А в XX..., XIX-XX века дали огромные волны каторжан из западных провинций, будь то поляки, будь то украинцы, будь то прибалты, кто угодно. Будь то обитатели Москвы, Петербурга, которые выжили в страшной мясорубке XX века, и которые там поселились.

Таким населением гордиться надо. Надо сотворить ситуацию, чтобы люди не уезжали в Канаду и вслед за тем не приносили Канаде этой национальный доход. Дело в том, что разнообразие всю дорогу было силой нашей страны. Те регионы нашей страны, в которых это разнообразие было: Юг, Сибир, Башкирские степи, Север - они неизменно были сильно сильны. Те регионы, где народ было задавлено крепостным правом, регламентированием каким-то, эти территории завсегда нуждались в дотациях каких-то и поошрениях.

Если вручить людям, особенно чем они ближе к земле, как не возбраняется больше свободы, держава начнет расцветать гораздо быстрее, чем она будет расцветать под властью бюрократии, которая уже прямо докапывается до цветочка, который ты посадил на своем участке, до камушка, который ты положил на дороге, до копейки, которую ты взял на то, чтоб откормить там поросят, позже доставить их, сбыть на кооперативном рынке. Местные самоуправление подлинное, своодное - это и есть главная надежда излечения, возрождения России. При чем, это местное самоуправление, оно как правило многонациональное. Вот Астрахань для меня явилась потрясающе прекрасным регионом с этой точки зрения. Десятки национальностей в Астраханском крае, там коренных, пришлых, русские, казахи, татары, калмыки, кавказцы, с Южного Кавказа, азербайджанцы, армяне, дагестанцы, чеченцы, кабардинцы, украинцы живут, работают, дружат между собой люди. Люди вот так вот в привычно человеческом формате, если их не выстраивают казахи отдельно, русские отдельно, они вечно будут между собой дружить и почитать традиции другого. И в этом была мощь постоянно России тоже.

Поэтому лично мне представляется, что сила в провинции, которая сберегла свою душу, сохранила свою склонность к работе, сохранила свою влюбленность к земле, а это очень важна составляющая. В провинции, которая осталась глубинкой идеалистической. А аккурат глубинка была всегда носителем идеалистического отношения к жизни. И эта сила, она лично мной ощущается, я так думаю, что как раз в этой силе залог будущего.

Keywords: