С кем и против кого дружит российская власть?

С кем и против кого дружит Россия? Кто ее союзники, попутчики, оппоненты? Одни в отклик цитируют Александра III: «У России два союзника - вооруженные силы=вс и флот», другие говорят об антизападных инстинктах и душевной тяге к режимам типа Ирана или Венесуэлы, третьи оплакивают исчезающее «братство» с соседями. У народона­селения и нисколько в мозгах совершенный кавардак: демократию любим, а демократические страны - нет. Как в том анекдоте: «Помидоры любишь? - Кушать люблю, а так - нет». Впрочем, в том помогает и конформизм Запада, считает политолог Лилия Шевцова. Власть тем временем безгранично задает образ врага, тот, что вновь «у ворот». Россия в окружающем мире - в главной теме The New Times
В понятийном аппарате Москвы-2009 на самом деле нет ни друзей, ни союзников, ни сколь бы определенных идеологических установок. Нет и продуманной стратегии или ясно обозначенных целей. Россия видит около себя усугубление анархии, непредсказуемость, ускоряющийся распад мирового устройства. Отчасти катастрофическое восприятие является следствием собственного прошлого опыта - всего ничего какая из держав переживала коллапс, по масштабу сопоставимый с распадом СССР, и такая психологическая травма залечивается долго. Отчасти это отображение того реального замешательства, в котором пребывает вся международная организация начала XXI века.
Безумный, умалишенный мир...
В этой системе перестают делать некогда установленные правила (от нерушимости границ до неприкосновенности суверенитета), институты подвергаются эрозии (от ООН до ВТО) и расшатываются привычные альянсы (от НАТО до СНГ). Шаткость важный почвы вызывает смешанные чувства. С одной стороны, боязнь перед глобальной окружающей средой - непредсказуемой и вторгающейся во все аспекты жизни. Отсюда чувство осажденной крепости, охота отгородиться от чужеродных влияний. С прочий - предчувствие того, что вдогон за распадом прежней системы начнет формироваться некая новая и существенно не выпустить момент, застолбить в ней подобающее место, схватить реванш за фиаско конца прошлого столетия. Отсюда импульсивное тяготение укреплять позиции везде, где только представляется возможность.

Если мир текуч и нестабилен, союзы заведомо непрочны. Поэтому понятия «союзник» или «стратегический партнер» - это либо декларация о намерениях (например, до недавнего времени отношения России и Европейского союза ), либо пропагандистский штамп (Россия и Белоруссия), либо продукт совпадения полностью конкретных интересов (бизнес России с некоторыми европейскими странами).

Постсоветское пространство

Здесь главная мишень России - сберечь доминирующее воздействие на глубинке бывшей империи. Но Россия мало сильна и умела, чтобы навязать соседям свой патронат, а конкуренты (США и Евросоюз) не в состоянии «увести» их за собой. В результате формой существования на практике всех государств СНГ является постоянное лавирование, и чем искуснее они это делают, тем лучше их отношения с Москвой.

Самые успешные - Казахстан и Азербайджан, которые демонстрируют настоящее искусство маневра. На другом полюсе - Грузия и Украина, попытавшиеся махнуть прямиком на Запад.

Есть и объективное совпадение интересов - в Центральной Азии. Чем хуже обстоят дела в Афганистане, тем актуальнее вопрос, кто способен впредь вручить гарантии безопасности пограничным с ним странам. ОДКБ,* (* Организация договора о коллективной безопасности, в которую входит строй стран бывшего СССР.) полно лет исполнявшая образ виртуального «тигра», может в конце концов быть востребована. Правда, ей придется одолеть путь посредством ход реструктуризации: ни у Белоруссии, ни у Армении нет резонов дерзать жизнями своих граждан на афганской границе. Зато Узбекистан, который, похоже, окончательно уже запутался в виражах собственной внешней политики, может очутиться в числе наиболее заинтересованных. Правда, и тут есть свои противоречия: если потребности безопасности и трепет перед возрастающими претензиями Китая на роль главного в Центральной Азии толкают к сближению, то битва за рынки сбыта энергоресурсов превращают Россию и богатые углеводородами страны-соседи, которых она собирается защищать, в конкурентов.

Назвать Минск союзником Москвы, учитывая нрав отношений с Александром Лукашенко, не поворачивается язык, хотя Белоруссии от России деваться некуда. Высшим приоритетом для белорусского президента является сохранение личной власти, а это ему если кто и может гарантировать, то только Кремль. Но в то же миг Батька понимает, что «открыть» страну для российского капитала, чего давнехонько добивается Москва, значит пожертвовать экономической основой собственного положения. Но закупать обещания Россия уже не хочет.
Средний Восток

К постсоветскому пространству примыкает Турция - наиболее перспективный из новых партнеров России. В последние годы амбиции Анкары грубо выросли, она, как и Москва, видит себя в качестве самостоятельного центра силы, независимого ни от США, ни от ЕС. Турция серьезно нацелилась на то, чтобы занять местоположение главного транспортера нефти и газа из стран бывшего СССР, и эти планы подпитывают не до конца забытые традиции османского великодержавия. Другой ключевой игрок по соседству - Иран. Отношения Москвы и Тегерана - мешанина тяги дружбан к другу двух влиятельных региональных сил, глубокой взаимной подозрительности, попыток применять партнера и свойственного обеим сторонам стремления повысить наш статус в глазах остального мира. У новой России скорее позитивный навык взаимодействия с Ираном и в решении региональных проблем (гражданская махаловка в Таджикистане, невмешательство в Чечне), и в сфере бизнеса. Но в случае с Тегераном маневрировать в постсоветском стиле приходится уже Москве: как сохранить потенциал сотрудничества, оставаясь при этом соучастником усилий США воспрепятствовать созданию иранского ядерного оружия.
Ближний Восток
Здесь покуда все неясно и зыбко: привычная система отношений очевидно разрушается, а новая в то время как не возникает. Своего рода модель мира в миниатюре - возможности для России есть, но никто не знает, как ими воспользоваться.
Европейский союз

Эпоха стремления к интеграции с Европой, которая продолжалась полтора постсоветских десятилетия, закончилась к 2008 году. Ни о каком «стратегическом партнерстве» с Евросоюзом речь не идет, переговоры о новом соглашении заглохли. Россия не считает ЕС ни значимым политическим субъектом, ни эффективной стороной переговоров - чрезмерно хоть отбавляй разных стран, мнений и интересов, и более того когда достигается «наименьший совместный знаменатель», занятие не сдвигается с места.
Ставка делается на взаимодействие с отдельными государствами крупный Европы. Основные собеседники - страны, где немалый доход традиционно оказывает сильное влияние на правительство, - Германия, Италия, а ещё Франция, политика которой постоянно строится на диверсификации внешних векторов с целью повышения собственного влияния. Иными словами, Парижу вечно нужна Москва, чтобы повышать собственные акции в глазах Вашингтона, и наоборот. Этот вектор движения небесперспективен, хотя крупным странам приходится преодолевать сопротивление мелких и средних. В Европе Россия всю дорогу стремится действовать упор на бизнес-отношения, что приносит локальные успехи, в том числе с заведомо настороженными странами бывшего соцлагеря (Венгрия, Чехия, Болгария) или Финляндией. Однако никакого общеевропейского проекта с участием России нет и уже не обсуждается. Впрочем, в светлое перспектива европейской интеграции и Москва, кажется, не в особенности верит.
Дальний Восток

В этом регионе все затмевает Китай. Нет иной страны, с которой политические отношения России были бы в такой степени хороши, а потенциал для конфликтного пересечения экономических и даже стратегических интересов настолько велик. Внешняя политика Пекина впечатляет невероятной последовательностью: ее задачей на самом деле является создание условий для внутреннего развития (доступ к ресурсам и обеспечение рынков сбыта), без всяких побочных амбиций. Но по степени целеустремленности КНР напоминает асфальтовый каток, с которым позволительно взаимодействовать, но практически нет шансов извне повлиять на его движение.
Скорее всего, сквозь немного лет вызов, который бросает Китай, заставит и Россию работать отбор - передвигаться в кильватере «катка» или разыскивать партнеров (Япония, США, Европа), чтобы постараться повысить личный вес. Пока ответа нет, но если заключение не будет найдено, то ничего не останется, как прицепиться к этому асфальтовому катку и поставлять ему ресурсы.
Америки

Отношение Москвы к Вашингтону разрешено обрисовывать долговременно и многогранно, но если попробовать суммировать его в одной фразе, то это ожидание окончания американского века. Не активное противодействие (за исключением постсоветского пространства) и не системное противостояние. Скорее представление о том, что пик могущества Америки пройден, а значит, потихоньку все в мире будет преображаться в пользу других. И России не следует становить на США в ущерб отношениям с их оппонентами (Сирия, Венесуэла, тот же Иран), хотя и сознательно подталкивать в спину Москва не стремится - сверх меры неочевидны последствия.

Россия чутко следит за тем, как Соединенные Штаты сталкиваются с растущими сложностями не только в кризисных очагах, но и в отношениях с некогда опорными союзниками - Европой, которая готова помогать Обаму на словах, но не на деле, Саудовской Аравией, Израилем, Турцией, Пакистаном и даже Японией. Пока ничего критического (за исключением Пакистана), но повсюду неприятные звоночки, которые только подтверждают общее представление: стабильный мир альянсов уходит в прошлое, на смену ему идет неопределенность с угрозами и возможностями. Теперь Россия берет на вооружение кредо Дональда Рамсфельда, провозглашенное в 2001 году: не нужны постоянные союзники, «миссия определяет коалицию». Своей миссии Россия пока не знает, но готова анализировать без малого любую коалицию в каждом конкретном случае.

Keywords: