Москва теряет исторический облик - точка невозврата

Манеж, Военторг, отель «Москва» - эти наиболее заметные потери исторической Москвы - только макушка гигантского айсберга. «За два десятилетия Москва в очередной раз качественно изменила архитектурный облик. Мы потеряли рядом 700 памятников и образцов исторической застройки, охватывая здания, ожидавшие охранного статуса», - утверждает имеющий известность краевед и историк Москвы Рустам Рахматуллин.
- Сегодня как собак нерезаных говорится о том, что Москва теряет исторический облик, что уже пройдена некая точка невозврата... С чем это связано?
- За два десятилетия Москва в очередной раз качественно изменила архитектурный облик. Мы потеряли примерно 700 памятников и образцов исторической застройки, включая здания, ожидавшие охранного статуса. 650 таких зданий собрано нами в книге «Хроника уничтожения Москвы: 1990-2006», с тех пор набежало ещё изрядное численность утрат.
- Как это происходит? Не действует законодательство об охране памятников?
- Законодательство об охране памятников шибко обширное, у него есть разделы, которые соблюдаются, и есть те, которые не соблюдаются. Меньше всего работает статья Уголовного кодекса, предполагающая тюремное заключение. Я знаю случаи, когда возбуждались уголовные дела, но не знаю ни одного, когда бы они доводились до конца. Что касается законов о наследии, они полны лазеек для вандализма.
Например, термин «предмет охраны», введенный федеральным законом о наследии 2002 года, стал главной отдушиной для вандалов. Насколько я знаю, в мировых законодательствах нет такого понятия - мы и тут спереди планеты всей. Причем в московском законе, тот, что был принят на год раньше федерального, такого понятия, к счастью, нет. Но федеральный закон его ввел, и в настоящий момент Москва с удовольствием работает с этим понятием. Скажем, в громком случае Военторга закон соблюден таким образом, что «предметом охраны» стали изваяния у входа и немного орнаментов, которые вернули на фасад безупречно другого здания. Вот такое издевательство. Не существует ни прописанного порядка определения «предмет охраны», ни методики - это было оставлено на усмотрение экспертов и начальников, заседающих в Росохранкультуре и в региональных органах охраны, к примеру в Москомнаследии.
- Что же является научными критериями при определении «предмет охраны»?
- Они нигде не описаны, а во многих случаях наука остается за порогом высокого собрания. Например, берется готовый архитектурный проект, из которого следует, что будет сломано, и без затей обрисовываются сносы.
Другая лазейка - понятие «приспособление памятника». В законодательстве есть запрет на реконструкцию памятников и запрет на капитальное сооружение в них. Разрешены только консервация, реставрация, ремонтик и приспособление. Теперь возьмем хотя бы последние случаи, которые у всех на слуху: изуродованное Царицыно, уничтожаемая сегодня усадебка Шаховских и намеченные на перспективу Провиантские склады. Это всё случаи, где запрет на капитальное возведение и реконструкцию чиновники пытаются осилить законодательным разрешением на «приспособление памятника». А «приспособлением» они называют что угодно: десятикратное повышение площадей, подземные парковки, перекрытия дворов и снос всего, что этому мешает.
Притом в Царицыне каркас новодельного перекрытия над внутренним двором Хлебного дома был построен раньше, чем федералы дали согласование. Москва строила крышу «явочным порядком», а Росохранкультура плюнула нам в лицо, подписав это задним числом как «приспособление». В день, когда «приспособление» было подписано, конструкции уже стояли. Вопрос главным образом к прокуратуре: неужто чиновник, согласовавший это, ввел процедуру в законное русло? По моему мнению, он вывел самого себя из законодательного поля.
- И что с этим делать?
- Надо прямо прописать в законе то, что подразумевается по умолчанию. Перечислить виды и формы запрещенных и разрешенных работ, вручить исчерпывающие определения в понятийном аппарате. Об этом - предложенные «Архнадзором» поправки в столичный закон об охране памятников, которые «Новая газета» опубликовала (см. «Новую» от 23 сентября 2009 года. - В. И.).
- А какие еще есть лазейки?
- Существуют еще как самое меньшее два способа манипуляций с памятниками. Один - это когда уже выявленные памятники выбрасываются из списка. Глава охранного ведомства, в нашем случае Москомнаследия, своей рукой включает здания в список и своей же рукой исключает.
Другой технология - прямой подлог: застройщик вытаскивает из рукава отрицательную техническую экспертизу памятника, которую сам же и заказывает, после этого чего снос здания согласовывается Москомнаследием или Росохранкультурой как «вынужденное реставрационное решение». По ходу «реставрации» деревянный обиталище превращается в кирпичный, кирпичный - в бетонный.
Повторю: манипуляция предметом охраны, охранными списками и техническими экспертизами - основные приемы вандализма. Во всяком случае, с 2004 года.

- А что, раньше применялась иная методика обхода охранного законодательства?
- До этого глава администрации города выносил собственные распоряжения. Причем это были памятники любого уровня охраны, вплоть до федерального. Так продолжалось десять лет, с 1994 года, когда вышли первые распоряжения о сносах - на Кадашевской набережной, до истории с Военторгом и гостиницей «Москва».
- Мэр обладает таким правом?
- Законодательство не дает таких полномочий никакому региональному руководителю. При любом ранге памятника один легальный метод его ликвидировать - это снять с охраны постановлением Правительства России, в виде особого исключения. Такое положение содержалось еще в советском, 1970-х годов, законе об охране памятников. Новое федеральное законодательство было принято в 2002 году, московское - в 2001-м, но мэр и тогда не остановился.

- Как разрешается расценить подобные действия?
- Определение в таких случаях дает суд. Когда мэр подписал к сносу начальный монумент - палаты XVIII века на Кадашевской набережной, - прокурор Москвы Пономарёв, который в текущий момент является его правовым советником, вынес протест. В реакция был приговорен к сносу сопредельный дом. Протесты не повторялись.
- И ничего не меняется?
- Как раз меняется. Был крайне величавый предел 2003-2004 годов. Тогда мы потеряли Военторг, гостиницу «Москва», спалился Манеж, и как гром среди ясного неба оказалось, что наша предмет интересует не десятерых специалистов, а тысячи людей, и они готовы противостоять вандализму. Тогда море людей подписали известное сообщение интеллигенции к президенту. Сносы продолжились, но иными способами. Принятие вандальных решений опустилось на порядок средних чиновников. Они разрешают капитальное строительство на памятниках, что запрещено законом. В Петровском дворце чрезвычайными усилиями экспертов удалось если не ликвидировать, то минимизировать последствия решений мэрии. В усадьбе Шаховских - а это финальный по времени эпизод - физически уничтожены усадебные дворы с теми строениями, которые их оформляют.
Особый происшествие - готовящееся истребление интерьеров «Детского мира». Читателям «Новой газеты» будет любопытно узнать, что предмет охраны этого памятника несложно умалчивает об интерьерах. И что тот самый фиктивный предмет охраны более того не прячется в паспорте памятника, а текстуально изложен в распоряжении главы администрации города Москвы о реконструкции здания. Заказчик славно подстраховался.

- Как с этим бороться? Как довести до сознания людей, что нужно оберегать свою историю, оберегать свои памятники?
- Я давнехонько перестал объяснять, зачем необходимо караулить памятники. Отвлеченные разговоры создают словесную ширму для вандализма, отбрасывают в XIX век, когда такие обсуждения только начинались. Прогресс содержится в том, что в XIX веке сложилось понятие «памятник искусства и старины» - этим мы обязаны эпохе романтизма; в XX веке сложилось охранное законодательство - причем сложилось в ситуации катастрофической, ценой свободы, а то и жизни многих людей, защищавших наследие; в XXI веке осталось исполнять закон. В этом и есть прогресс, а не в самоволии застройщиков и архитекторов. Самоограничение - вот прогресс, будь то исторический город, будь то суть человеческая человека. Все, кто мог нас понять, давно поняли. Кто не понял, уже не поймет. Есть списки памятников, созданные сознательно обученными людьми. И есть законы. Всё другое - от лукавого.
Несмотря на опасения общественных организаций и истерию средств массовой информации, обстановка с их охраной за последние несколько лет существенно улучшилась - точка зрения на проблему глазами директора НИИ Генплана Москвы Сергея Ткаченко.

- Сергей Борисович, как вы оцениваете изменения, происходящие с архитектурным обликом столицы, с охраной ее исторического наследия? Согласны ли вы с тем, что мы теряем историческую Москву?
- Я считаю, что за последние годы в Москве с точки зрения реставрации и охраны исторических памятников сделано немаловажно больше, чем за предшествующий период. Мне известно, сколь проектов, в том числе проектов реставрации памятников культурного наследия, заказывается, разрабатывается, и я дерзко могу сказать, что сделано весьма многое.
- Но где они - примеры хороших реставраций?
- Дело в том, что хорошие реставрации мы не замечаем. Более того, и не должны замечать! Ведь, когда мы читаем текст, замечаем ошибки, а не то, что сделано правильно. Точно так же и с городом.
- И все-таки, число потерь памятников исторического наследия колоссально...
- На самом деле, если создать график уничтожения культурного наследия в Москве, то мы увидим, что он идет сверху вниз, хотя, конечно, еще не ушел в ноль. Всё еще наблюдаются скачки, в силу того что что по-прежнему навалом системных ошибок, которые приводят к потере объектов культурного наследия. Понятно, что всякий архитектор думает раньше всего о своем проекте: как бы что-нибудь такое интересное, эдакое, неповторимое сделать. Но, когда это происходит с памятниками или близ них, существует главенство законов о культурном наследии - оно перекрывает все наши архитектурные изыски.
- А оно работает?

- Законодательство стало значительно эффективнее работать: в текущее время осталось сильно чуть-чуть путей его обхода, и хотя они есть, но сейчас уж очень немало специалистов - как административных, так и реставраторов - просматривают проекты, следят за этим. Так что таких грубых ошибок, какие были раньше, стало меньше.
Кстати, этим прогрессом мы во многом обязаны таким Рахматуллиным. Они обращают участливость общественности на наличествующие проблемы, на спорные моменты, и этот оригинальный социальный надзор не позволяет, чтобы возникало чувство вседозволенности у тех, кто принимает окончательное решение.
Так или иначе, формирование города не остановить. Если оно остановится, то Москва перестанет быть инвестиционно привлекательным городом. К примеру, нужна ли нам реставрация Пушкинского музея? Нужна. Если бы Москва не была привлекательным для инвестиций городом, в лучшем случае бы поддерживалось то, что есть: отремонтировали бы в конце концов перекрытия в старом здании, чтобы не текли, и на том спасибо. Но Москва ныне по-прежнему город, в который выгодно вкладывать капиталы - как частным инвесторам, так и государству: это дает установленный доход, потребный для развития.
- Но как соблюсти баланс между интересами инвесторов и охраной исторического наследия? Как эта задача решается в генеральном плане?

- Что касается охраны исторического наследия, в Генеральном плане Москвы мы решаем проблему довольно просто: мы «накрыли» всю историческую количество города разными ограничивающими режимами. Прежде всего это территории памятников культуры или зоны охраны объектов культурного наследия. Мы пытаемся сберечь наше наследие, направляя намерения инвесторов «в мирное русло»: чтобы при выборе между тем, чтобы что-то разломать и отгрохать рядом с Кремлем или реализовать наш план за Третьим транспортным кольцом, но в десять раз дешевле и без лишних проблем при согласовании проекта, инвестор выбирал второе.

- Это касается охраны самих памятников. А как занятие обстоит с охраной исторической среды, в которой он находится? Что вы думаете о строительстве «Охта-центра»?
- Я не знаю. У меня неоднозначное к этому отношение. Возможно, это и правильно: град должен развиваться, в том числе в нем должны являться новые объекты, бросающие вызов среде.

- Это - неизбежная цена, которую надобно уплатить за развитие?
- Пожалуй, что да.
Справка «Новой»
Рустам Рахматуллин - именитый краевед, историк Москвы, писатель-эссеист. Автор книг «Две Москвы, или Метафизика столицы» и «Облюбование Москвы»; лауреат национальной премии «Большая книга» 2008 года. Один из создателей и координаторов общественного движения в защиту исторического наследия Москвы «Архнадзор».
Сергей Борисович Ткаченко - шеф НИиПИ Генплана Москвы, заслуженный архитектор Российской Федерации, член-корреспондент Российской академии художеств, действительный член Академии архитектурного наследия, член Союза архитекторов России. Автор множества архитектурных проектов, в числе которых знаменитые дом-«яйцо», здание «Патриарх», комплекс «Сад-лабиринт».

Keywords: